«Женщины ко мне ходили в библиотеку»: гусар Ширшиков рассказал о жизни в колонии
В эксклюзивном интервью после освобождения «политзека» о начальнике колонии, пытках и любви
05.06.2021
На прошлой неделе из колонии освободился эпатажный екатеринбургский активист, идеолог постмодернистского «Движения за возрождение гусарства» и не состоявшийся ухажёр Натальи Поклонской Ярослав Ширшиков. В колонии-поселении №45, что в посёлке Восточный под Камышловом, он более семи месяцев отбывал наказание по статьям 128.1 («Клевета») и 212 (часть 3, «Призывы к массовым беспорядкам») за пост в Фэйсбуке, сделанный летом 2019 года.
Специально для «Вечерних ведомостей» Ширшиков рассказал об особенностях жизни в колонии-поселении, присутствующем там контингенте, пытках, грабительских расценках на связь, отношениях с ГУФСИНовским начальством, и о том, что он извлёк для себя из заключения.
— Напомни, как так получилось, что ты оказался в колонии?
— Я оказался в колонии в связи с тем, что в администрации президента и в ФСБ на Лубянке не понравилось, что я их очень обидно «щелкнул» по носу бичом сарказма, когда назвал в публичном письме президенту России его полпреда в УрФО Цуканова польским шпионом, после того как его двух подчиненных арестовали за шпионаж в пользу Польши. Люди в администрации президента и ФСБ, которые отвечают за подбор кадров, и так находились в состоянии немножко уязвлённом профессиональным самолюбием, и тут ещё я со своими ха-ха и хи-хи. Я считаю, из-за личной обиды какого-то конкретного генерала ФСБ дело было инициировано. Самому Николаю Николаевичу Цуканову, я так понимаю, было глубоко безразлично.
— Но при этом он давал показания по твоему делу
— Он тоже в условиях травли со стороны СМИ находился в определенном нервозе. Я понимаю, что, когда у него, грубо говоря, «ж* (слово, обозначающее заднюю часть тела, – прим.ред) горела», он её тушил всеми возможными методами, но каких-то прямых и настойчивых действий, направленных на то, чтобы я сел, он не предпринимал, насколько я знаю.
— Пока ты находился в заключении, Цуканова отправили в отставку, по сути выгнав с госслужбы. Как ты считаешь, если бы его до твоего заключения отправили в отставку с поста полпреда УрФО, ты бы все равно попал в колонию?
— Я бы всё равно отправился в колонию, но они его отправили в отставку именно после моего заключения, потому что у них не было выбора не отправить его. Поскольку я сижу, и я сижу в тюрьме шумно, в отличии от многих. Я нашел легальный способ поддерживать связь с миром. И если бы его отставили, они бы зафиксировали якобы мою помету. А так это попытка сохранить лицо – и меня посадили, и его отправили в отставку. Кстати, меня с его отставкой поздравлял заместитель начальника колонии лично во время вечерней проверки.
— Ты писал про проблемы со связью. Они были только у тебя или другие заключённые тоже не могли нормально звонить?
— Другие заключенные очень боялись милиции (фсиновцев). Одни боялись репрессий, связанных с содержанием в штрафном изоляторе (ШИЗО), другие боялись в связи с тем, что у них на подходе процесс по условно-досрочному освобождению, в котором важна характеристика от администрации колонии. Люди очень боятся поднимать голову, боятся ухудшить свои условия содержания. У 90% арестантов принято бояться администрацию колонии.
— Ну я так понял, что ты не боялся, а кроме тебя были те, кто не боялся?
— Были. И эти ребята, чаще всего попадали в ШИЗО.
— По поводу расценок на связь. Ты писал, что у оператора ЗонаТелеком, посредством которого ты держал связь с волей, расценки далеко не самые демократичные.
— Видеозвонки 7 рублей / минута. Обычные звонки – 3,5–4 рубля / минута. При этом это обычная IP-телефония, которая сейчас у нас в каждом офисе распространена. Эти цены абсолютно неадекватные. Причем есть альтернатива – есть оператор «Родная связь», но мне, поступившему в октябре 2020 года, «Родная связь» не была предложена. Мне была предложена карточка ЗонаТелеком безальтернативно.
— Ты считал сколько ты потратил денег на связь?
— Я пытался написать письмо в ЗонаТелеком, но они не отвечают на такие письма. Какой-то статистики, личного кабинета там нет. На связь мне закидывали деньги родные, близкие и друзья, кто поддерживал меня с воли. И в неделю у них на это уходило как минимум полторы тысячи рублей.
— Чувствовал ли ты поддержку с воли?
— Очень мощную. Очень мощную. Я поэтому и мог позволить так себя вести: независимо что ли, и даже борзо по отношению к администрации. Потому что меня с воли очень многие поддерживали. Поддерживали известные люди, неизвестные люди. Я знаю, что и начальник колонии был под определенным давлением. То есть ему звонили и просили за меня разные люди. Я мог позволить вести себя довольно агрессивно, и в то же время я не борзел и не нарушал законы, пока сидел.
— В ШИЗО тебя ни разу не отправляли?
— Ни разу. Единственное взыскание – один устный выговор от начальника отряда.
— За что ты его получил?
— Устный выговор я получил за мат. Рассказывал анекдот другому осужденному, случайно услышал сотрудник и решил на меня рапорт составить. Я когда писал объяснительную попросил в ней начальника колонии представить этого сотрудника к государственной награде за бдительность. Я часто в заявлениях и объяснительных юморил, доводил до абсурда. Они все вслух читали в дежурной части, ржали.
— Чем в основном занимаются поселенцы?
— Нетрудоустроенные поселенцы сидят в комнате воспитательной работы целый день и втирают себе в затылок телевизор. Причем самая популярная телепередача – это телемагазин, как ни странно.
— Может быть, они там учатся навыкам продаж?
— Кстати говоря, касаемо «Колл-центра Сбербанка», могу сказать, что у нас его не было.
— А вообще телефоны в колонии были? Ведь несмотря на законодательный запрет, наличие мобильных телефонов у заключённых это распространённое явление во многих колониях, причём даже строгого режима.
— В КП-45 вообще этого нет. У нас это жестко контролировалось и пресекалось. У нас не было сотовых телефонов.
— Выходит, в колонии-поселении где-то даже на порядки жестче?
— Гораздо жестче. Вообще, в чём разница между обычной колонией и колонией-поселением – по закону в режиме содержания — в колонии-поселении, в отличие от обычной колонии, можно носить гражданскую одежду, можно носить бороду до 9 миллиметров, стрижку до 20 миллиметров, можно при себе иметь наличные деньги и ценные вещи и можно пользоваться зажигалкой. Свидания без ограничений, передачи без ограничений, посылки без ограничений — всего 9 пунктов, получается. Всё остальное полностью соответствует режиму, и у нас, в отличие от режимных зон, всё было по закону, то есть ни телефонов, ни алкоголя, ни наркотиков, ни оружия, ни азартных игр — ничего этого не было.
— А трудоустроенные поселенцы кем работают?
— Есть стройгруппа, есть хозобслуга. Хозобслуга поддерживает весь быт, строй группа делает ремонт. Основное направление нашей колонии-поселения – это сельское хозяйство: есть трактористы, есть скотники, есть дояра, есть пастухи — основные специальности. Нас, библиотекарей, было всего два в колонии. Один на первом участке, я на втором участке – начальник библиотеки. На третьем участке библиотеки не было.
— Что за люди отбывают наказание в колонии-поселении? За какие преступления сидят в КП-45?
— Очень много интересных историй там. Каждая история достойна отдельного интервью, но очень много осужденных сидят по статье 264 («Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств» – Прим. ред.), разные части этой статьи. Очень много алиментщиков, 157-я статья. Поменьше ребят, которые сидят по 158-й статье, это мелкие кражи. Есть те, кто сидит за убийство по неосторожности, их единицы. Есть «дешёвые» наркоманы, 228-я статья. Разбойники сидят еще, но они, как правило, выходят уже со строгого режима досрочно за примерное поведение перед освобождением.
— Я слышал, что у вас женщины и мужчины жили чуть ли в одних бараках. Это правда?
— Нет.
— То есть ты никогда не пересекался с женской частью?
— Мы могли встретиться в курилке, в столовой. Ко мне женщины ходили в библиотеку. Между осужденными возникает много романтических историй, но романы с женщинами-осужденными меня не интересовали, потому что весь мой срок меня поддерживала любимая, которая меня очень ждала дома.
— Когда при тебе в первый раз приезжали ОНК, ты сагитировал поселенцев, чтобы они проконсультировались у ОНК, рассказали им о нарушениях, и многие этим правом воспользовались. Потом, я слышал, они отказались от жалоб. Что случилось? Их убедила администрация колонии?
— Да, я считаю, сотрудник оперчасти «поработал». Многие письменно отказывались от своих заявлений, показаний. Когда ОНК уехала. Письменно! Подпись ставили на камеру, на регистратор, отказывались от своих жалоб.
— Какого рода были жалобы?
— Точно не помню. Разные совсем: зарплата, медицина, отсутствие возможности трудоустроиться. Про трудоустройство, кстати, там тоже очень интересно. Все там получают зарплату полторы тысячи рублей.
— В месяц?
— Да. Начисляется минималка, начисляется всем двенадцать с чем-то, вычитается гражданский иск, у кого он есть, вычитается за проживание, питание, энергоресурсы. На руках остается полторы тысячи. У кого нет иска – тоже полторы тысячи. Причём, внятно ответить, почему так, в колонии не могут. Вот меня-то почему не трудоустроили? – потому что я бы им все мозги выел. Вот, к примеру, работают там два кочегара, работают сутки через сутки, одинаковая ставка. Один получает за месяц три тысячи, другой полторы. У обоих исков нет, одинаковая зарплата, одинаковое количество часов в закрытой ведомости. Они приходят вдвоем в бухгалтерию и спрашивают «почему». А там ответ – «да пошел ты на**** – вот почему». Примерно все получают от одной до полутора тысяч.
— Эта зима была достаточно морозной, не было ли холодно в бараках?
— На нашем втором участке были совершенно страшные проблемы. Барак дырявый, и в феврале, как подует ветер, барак промерзал, наверное, до 11-12 градусов. Невозможно было спать в таких условиях – ты надеваешь на себя все, что у тебя есть, и под одеяло залезаешь, а все равно каждые полтора часа вскакиваешь, потому что холодно. Это было ужасно.
Ещё ужасней было на женском бараке. Там у них даже днем в спальных помещениях не понималась температура выше, наверное, 12, а в комнате воспитательной работы у них было градусов, может, 6. А у дежурного камера только в комнате воспитательной работы, поэтому он требовал, чтобы они сидели при такой температуре в комнате воспитательной работы под камерой, не разрешал им сидеть в спальном помещении, чтобы их видеть. Я считаю, это момент пытки, это самое настоящее издевательство. Там одна девочка бесправная малолетняя наркоманка, которая работает на оперчасть, поэтому ей жаловаться не пристало, а другая солидная дама, очень достойная дама, которая случайно там оказалась, по 264-й статье, по сфабрикованному абсолютно делу, она еще и не раз прозвучит в СМИ, сейчас она освободится, и я буду помогать ей. И ее гнобить таким образом… посидите час при плюс шести, хоть как ты одет будешь. Это пытки, уверен, это настоящие пытки.
— Кто-то болел простужался, или, может болел коронавирусом?
— У полбарака, бывало, пропадал запах.
— Как-то лечили?
— Никак не лечили.
— То есть пока само не пройдет, силами собственного иммунитета?
— Да. У нас на бараке, человек 6-7 заболело туберкулёзом, и только в апреле фельдшерская служба колонии добилась, чтобы их госпитализировали.
— А заболели они когда?
— Они всю зиму недомогали. У кого-то даже несколько литров жидкости из лёгких откачали.
— Что было самым тяжелым для тебя в период заключения?
— Разлука с близкими, друзьями, с любимой, с дочкой.
— А для администрации, на твой взгляд, в связи с твоим пребыванием?
— Повышенное общественное внимание. Они ничего не боятся так, как общественного внимания. Ни санкций, ни проверок, ни визитов ОНК они не боятся так, как боятся общественного внимания.
— Праздники отмечались как-то в колонии?
— Генерал запретил, но в Новый год нам разрешили шашлыки пожарить и посидеть до 12 в комнате воспитательной работы за телевидением, а какие-то массовые мероприятия, концерты, генерал запретил.
— Генерал – это начальник колонии Орлов?
— Нет, это начальник областного ГУФСИН Фёдоров (Полковник внутренней службы Александр Федоров, – прим.ред.)
— А что можешь сказать про начальника колонии?
— Это очень эрудированный, очень воспитанный человек, который сделал карьеру в одной колонии. 20 лет он там работает. Денис Александрович работал сначала младшим инспектором, потом перевелся в опера, был 7 лет начальником оперчасти. Он очень эрудированный и воспитанный человек, но скованный по рукам и ногам. Когда я ему говорил, делал замечания по работе колонии, говорил: «Ну смотрите, Денис Александрович, опера у вас как котята слепые, как дети брошенные. Они даже стукача нормального завербовать не могут». Я наговорил всякой чуши семь верст до небес — у них в оперчасти потом это становилось оперативной информацией, а у меня в библиотеке – хохот. Отдел воспитательно-культурной работы – всё на бумаге. На бумаге пишут чушь, потом отчитываются за эту чушь. Допустим, нам было предписано в футбол 3 апреля на спортплощадке играть, 3 апреля среди талых сугробов и луж. Я ему говорю: «Ну это же все так…». Он говорит: «Да, это так. Ну вы посмотрите, кто у меня работает. Что я с ними сделаю?»
— По поводу твоей прикроватной карточки. Почему только одна статья указана, и срок освобождения 30 мая (Ширшикова освободили 24 мая — прим. ред.)?
— Там одна всего статья, а не две. И срок с ошибкой напечатан. Я скандалил по этому поводу. А мне говорят, все равно у тебя 24 освободят, а не 30. В итоге 24 и освободили.
— Какой ты для себя опыт извлёк из пребывания в колонии?
— Я очень усердно работал над преодолением пробелов в образовании, я очень много читал, чудовищно много читал, не давал себе и дня без книги. Прочел больше 150 книг, как классики, так и не классики. Я немножко скорректировал мировоззрение. Я осознал, что у меня много фантастических друзей, которые меня не бросили в этой ситуации и поддерживали меня весь мой срок, в том числе и финансово, и это было очень важно. За счет этого у меня всегда было что курить, слава богу, всегда была альтернатива казённой пищи, я благодаря этому не заработал гастрит хронический, который у всех, кто ест только тюремную еду.
— То есть кормят в колонии не очень?
— Неделю можно поесть. А потом начинается газированный понос и изжога невозможная.
— В армии лучше кормят?
— Гораздо лучше.
— А если брать опыт, начиная с самого начала — с того поста на Фэйсбуке, с которого все началось?
— Я стал опаснее, я стал хитрее.
Специально для «Вечерних ведомостей» Ширшиков рассказал об особенностях жизни в колонии-поселении, присутствующем там контингенте, пытках, грабительских расценках на связь, отношениях с ГУФСИНовским начальством, и о том, что он извлёк для себя из заключения.
С ОТСТАВКОЙ ЦУКАНОВА МЕНЯ ПОЗДРАВЛЯЛ ЛИЧНО ЗАМНАЧАЛЬНКИА КОЛОНИИ
— Напомни, как так получилось, что ты оказался в колонии?
— Я оказался в колонии в связи с тем, что в администрации президента и в ФСБ на Лубянке не понравилось, что я их очень обидно «щелкнул» по носу бичом сарказма, когда назвал в публичном письме президенту России его полпреда в УрФО Цуканова польским шпионом, после того как его двух подчиненных арестовали за шпионаж в пользу Польши. Люди в администрации президента и ФСБ, которые отвечают за подбор кадров, и так находились в состоянии немножко уязвлённом профессиональным самолюбием, и тут ещё я со своими ха-ха и хи-хи. Я считаю, из-за личной обиды какого-то конкретного генерала ФСБ дело было инициировано. Самому Николаю Николаевичу Цуканову, я так понимаю, было глубоко безразлично.
— Но при этом он давал показания по твоему делу
— Он тоже в условиях травли со стороны СМИ находился в определенном нервозе. Я понимаю, что, когда у него, грубо говоря, «ж* (слово, обозначающее заднюю часть тела, – прим.ред) горела», он её тушил всеми возможными методами, но каких-то прямых и настойчивых действий, направленных на то, чтобы я сел, он не предпринимал, насколько я знаю.
— Пока ты находился в заключении, Цуканова отправили в отставку, по сути выгнав с госслужбы. Как ты считаешь, если бы его до твоего заключения отправили в отставку с поста полпреда УрФО, ты бы все равно попал в колонию?
— Я бы всё равно отправился в колонию, но они его отправили в отставку именно после моего заключения, потому что у них не было выбора не отправить его. Поскольку я сижу, и я сижу в тюрьме шумно, в отличии от многих. Я нашел легальный способ поддерживать связь с миром. И если бы его отставили, они бы зафиксировали якобы мою помету. А так это попытка сохранить лицо – и меня посадили, и его отправили в отставку. Кстати, меня с его отставкой поздравлял заместитель начальника колонии лично во время вечерней проверки.
НА СВЯЗЬ УХОДИЛО ПО ПОЛТОРЫ ТЫСЯЧИ В НЕДЕЛЮ
— Ты писал про проблемы со связью. Они были только у тебя или другие заключённые тоже не могли нормально звонить?
— Другие заключенные очень боялись милиции (фсиновцев). Одни боялись репрессий, связанных с содержанием в штрафном изоляторе (ШИЗО), другие боялись в связи с тем, что у них на подходе процесс по условно-досрочному освобождению, в котором важна характеристика от администрации колонии. Люди очень боятся поднимать голову, боятся ухудшить свои условия содержания. У 90% арестантов принято бояться администрацию колонии.
— Ну я так понял, что ты не боялся, а кроме тебя были те, кто не боялся?
— Были. И эти ребята, чаще всего попадали в ШИЗО.
— По поводу расценок на связь. Ты писал, что у оператора ЗонаТелеком, посредством которого ты держал связь с волей, расценки далеко не самые демократичные.
— Видеозвонки 7 рублей / минута. Обычные звонки – 3,5–4 рубля / минута. При этом это обычная IP-телефония, которая сейчас у нас в каждом офисе распространена. Эти цены абсолютно неадекватные. Причем есть альтернатива – есть оператор «Родная связь», но мне, поступившему в октябре 2020 года, «Родная связь» не была предложена. Мне была предложена карточка ЗонаТелеком безальтернативно.
— Ты считал сколько ты потратил денег на связь?
— Я пытался написать письмо в ЗонаТелеком, но они не отвечают на такие письма. Какой-то статистики, личного кабинета там нет. На связь мне закидывали деньги родные, близкие и друзья, кто поддерживал меня с воли. И в неделю у них на это уходило как минимум полторы тысячи рублей.
КП-45. Фото: Владислав Постников
— Чувствовал ли ты поддержку с воли?
— Очень мощную. Очень мощную. Я поэтому и мог позволить так себя вести: независимо что ли, и даже борзо по отношению к администрации. Потому что меня с воли очень многие поддерживали. Поддерживали известные люди, неизвестные люди. Я знаю, что и начальник колонии был под определенным давлением. То есть ему звонили и просили за меня разные люди. Я мог позволить вести себя довольно агрессивно, и в то же время я не борзел и не нарушал законы, пока сидел.
— В ШИЗО тебя ни разу не отправляли?
— Ни разу. Единственное взыскание – один устный выговор от начальника отряда.
— За что ты его получил?
— Устный выговор я получил за мат. Рассказывал анекдот другому осужденному, случайно услышал сотрудник и решил на меня рапорт составить. Я когда писал объяснительную попросил в ней начальника колонии представить этого сотрудника к государственной награде за бдительность. Я часто в заявлениях и объяснительных юморил, доводил до абсурда. Они все вслух читали в дежурной части, ржали.
САМАЯ ПОПУЛЯРНАЯ ТЕЛЕПЕРЕДАЧА У ЗАКЛЮЧЁННЫХ - ТЕЛЕМАГАЗИН
— Чем в основном занимаются поселенцы?
— Нетрудоустроенные поселенцы сидят в комнате воспитательной работы целый день и втирают себе в затылок телевизор. Причем самая популярная телепередача – это телемагазин, как ни странно.
— Может быть, они там учатся навыкам продаж?
— Кстати говоря, касаемо «Колл-центра Сбербанка», могу сказать, что у нас его не было.
Стенд в КП-45. Фото: Владислав Постников
— А вообще телефоны в колонии были? Ведь несмотря на законодательный запрет, наличие мобильных телефонов у заключённых это распространённое явление во многих колониях, причём даже строгого режима.
— В КП-45 вообще этого нет. У нас это жестко контролировалось и пресекалось. У нас не было сотовых телефонов.
— Выходит, в колонии-поселении где-то даже на порядки жестче?
— Гораздо жестче. Вообще, в чём разница между обычной колонией и колонией-поселением – по закону в режиме содержания — в колонии-поселении, в отличие от обычной колонии, можно носить гражданскую одежду, можно носить бороду до 9 миллиметров, стрижку до 20 миллиметров, можно при себе иметь наличные деньги и ценные вещи и можно пользоваться зажигалкой. Свидания без ограничений, передачи без ограничений, посылки без ограничений — всего 9 пунктов, получается. Всё остальное полностью соответствует режиму, и у нас, в отличие от режимных зон, всё было по закону, то есть ни телефонов, ни алкоголя, ни наркотиков, ни оружия, ни азартных игр — ничего этого не было.
— А трудоустроенные поселенцы кем работают?
— Есть стройгруппа, есть хозобслуга. Хозобслуга поддерживает весь быт, строй группа делает ремонт. Основное направление нашей колонии-поселения – это сельское хозяйство: есть трактористы, есть скотники, есть дояра, есть пастухи — основные специальности. Нас, библиотекарей, было всего два в колонии. Один на первом участке, я на втором участке – начальник библиотеки. На третьем участке библиотеки не было.
— Что за люди отбывают наказание в колонии-поселении? За какие преступления сидят в КП-45?
— Очень много интересных историй там. Каждая история достойна отдельного интервью, но очень много осужденных сидят по статье 264 («Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств» – Прим. ред.), разные части этой статьи. Очень много алиментщиков, 157-я статья. Поменьше ребят, которые сидят по 158-й статье, это мелкие кражи. Есть те, кто сидит за убийство по неосторожности, их единицы. Есть «дешёвые» наркоманы, 228-я статья. Разбойники сидят еще, но они, как правило, выходят уже со строгого режима досрочно за примерное поведение перед освобождением.
Сельское хозяйство — основное направление хоздеятельности КП-45. Фото: Ольга Иванцева
ЖЕНЩИНЫ КО МНЕ ПРИХОДИЛИ В БИБЛИОТЕКУ
— Я слышал, что у вас женщины и мужчины жили чуть ли в одних бараках. Это правда?
— Нет.
— То есть ты никогда не пересекался с женской частью?
— Мы могли встретиться в курилке, в столовой. Ко мне женщины ходили в библиотеку. Между осужденными возникает много романтических историй, но романы с женщинами-осужденными меня не интересовали, потому что весь мой срок меня поддерживала любимая, которая меня очень ждала дома.
Комната в библиотеке КП-45, где работал Ширшиков. Фото: Ольга Иванцева
— Когда при тебе в первый раз приезжали ОНК, ты сагитировал поселенцев, чтобы они проконсультировались у ОНК, рассказали им о нарушениях, и многие этим правом воспользовались. Потом, я слышал, они отказались от жалоб. Что случилось? Их убедила администрация колонии?
— Да, я считаю, сотрудник оперчасти «поработал». Многие письменно отказывались от своих заявлений, показаний. Когда ОНК уехала. Письменно! Подпись ставили на камеру, на регистратор, отказывались от своих жалоб.
— Какого рода были жалобы?
— Точно не помню. Разные совсем: зарплата, медицина, отсутствие возможности трудоустроиться. Про трудоустройство, кстати, там тоже очень интересно. Все там получают зарплату полторы тысячи рублей.
— В месяц?
— Да. Начисляется минималка, начисляется всем двенадцать с чем-то, вычитается гражданский иск, у кого он есть, вычитается за проживание, питание, энергоресурсы. На руках остается полторы тысячи. У кого нет иска – тоже полторы тысячи. Причём, внятно ответить, почему так, в колонии не могут. Вот меня-то почему не трудоустроили? – потому что я бы им все мозги выел. Вот, к примеру, работают там два кочегара, работают сутки через сутки, одинаковая ставка. Один получает за месяц три тысячи, другой полторы. У обоих исков нет, одинаковая зарплата, одинаковое количество часов в закрытой ведомости. Они приходят вдвоем в бухгалтерию и спрашивают «почему». А там ответ – «да пошел ты на**** – вот почему». Примерно все получают от одной до полутора тысяч.
БОЛЬНЫЕ ТУБЕРКУЛЁЗОМ НЕ ГОСПИТАЛИЗИРОВАЛИСЬ МЕСЯЦАМИ
Туалет на втором участке КП-45 был только на улице. Фото: Ольга Иванцева
— Эта зима была достаточно морозной, не было ли холодно в бараках?
— На нашем втором участке были совершенно страшные проблемы. Барак дырявый, и в феврале, как подует ветер, барак промерзал, наверное, до 11-12 градусов. Невозможно было спать в таких условиях – ты надеваешь на себя все, что у тебя есть, и под одеяло залезаешь, а все равно каждые полтора часа вскакиваешь, потому что холодно. Это было ужасно.
Ещё ужасней было на женском бараке. Там у них даже днем в спальных помещениях не понималась температура выше, наверное, 12, а в комнате воспитательной работы у них было градусов, может, 6. А у дежурного камера только в комнате воспитательной работы, поэтому он требовал, чтобы они сидели при такой температуре в комнате воспитательной работы под камерой, не разрешал им сидеть в спальном помещении, чтобы их видеть. Я считаю, это момент пытки, это самое настоящее издевательство. Там одна девочка бесправная малолетняя наркоманка, которая работает на оперчасть, поэтому ей жаловаться не пристало, а другая солидная дама, очень достойная дама, которая случайно там оказалась, по 264-й статье, по сфабрикованному абсолютно делу, она еще и не раз прозвучит в СМИ, сейчас она освободится, и я буду помогать ей. И ее гнобить таким образом… посидите час при плюс шести, хоть как ты одет будешь. Это пытки, уверен, это настоящие пытки.
— Кто-то болел простужался, или, может болел коронавирусом?
— У полбарака, бывало, пропадал запах.
— Как-то лечили?
— Никак не лечили.
— То есть пока само не пройдет, силами собственного иммунитета?
— Да. У нас на бараке, человек 6-7 заболело туберкулёзом, и только в апреле фельдшерская служба колонии добилась, чтобы их госпитализировали.
— А заболели они когда?
— Они всю зиму недомогали. У кого-то даже несколько литров жидкости из лёгких откачали.
НАЧАЛЬНИК КОЛОНИИ – ОЧЕНЬ ЭРУДИРОВАННЫЙ И ВОСПИТАННЫЙ ЧЕЛОВЕК
КП-45. Фото: Владислав Постников
— Что было самым тяжелым для тебя в период заключения?
— Разлука с близкими, друзьями, с любимой, с дочкой.
— А для администрации, на твой взгляд, в связи с твоим пребыванием?
— Повышенное общественное внимание. Они ничего не боятся так, как общественного внимания. Ни санкций, ни проверок, ни визитов ОНК они не боятся так, как боятся общественного внимания.
— Праздники отмечались как-то в колонии?
— Генерал запретил, но в Новый год нам разрешили шашлыки пожарить и посидеть до 12 в комнате воспитательной работы за телевидением, а какие-то массовые мероприятия, концерты, генерал запретил.
— Генерал – это начальник колонии Орлов?
— Нет, это начальник областного ГУФСИН Фёдоров (Полковник внутренней службы Александр Федоров, – прим.ред.)
— А что можешь сказать про начальника колонии?
— Это очень эрудированный, очень воспитанный человек, который сделал карьеру в одной колонии. 20 лет он там работает. Денис Александрович работал сначала младшим инспектором, потом перевелся в опера, был 7 лет начальником оперчасти. Он очень эрудированный и воспитанный человек, но скованный по рукам и ногам. Когда я ему говорил, делал замечания по работе колонии, говорил: «Ну смотрите, Денис Александрович, опера у вас как котята слепые, как дети брошенные. Они даже стукача нормального завербовать не могут». Я наговорил всякой чуши семь верст до небес — у них в оперчасти потом это становилось оперативной информацией, а у меня в библиотеке – хохот. Отдел воспитательно-культурной работы – всё на бумаге. На бумаге пишут чушь, потом отчитываются за эту чушь. Допустим, нам было предписано в футбол 3 апреля на спортплощадке играть, 3 апреля среди талых сугробов и луж. Я ему говорю: «Ну это же все так…». Он говорит: «Да, это так. Ну вы посмотрите, кто у меня работает. Что я с ними сделаю?»
*Курение вредит вашему здоровью
— По поводу твоей прикроватной карточки. Почему только одна статья указана, и срок освобождения 30 мая (Ширшикова освободили 24 мая — прим. ред.)?
— Там одна всего статья, а не две. И срок с ошибкой напечатан. Я скандалил по этому поводу. А мне говорят, все равно у тебя 24 освободят, а не 30. В итоге 24 и освободили.
— Какой ты для себя опыт извлёк из пребывания в колонии?
— Я очень усердно работал над преодолением пробелов в образовании, я очень много читал, чудовищно много читал, не давал себе и дня без книги. Прочел больше 150 книг, как классики, так и не классики. Я немножко скорректировал мировоззрение. Я осознал, что у меня много фантастических друзей, которые меня не бросили в этой ситуации и поддерживали меня весь мой срок, в том числе и финансово, и это было очень важно. За счет этого у меня всегда было что курить, слава богу, всегда была альтернатива казённой пищи, я благодаря этому не заработал гастрит хронический, который у всех, кто ест только тюремную еду.
— То есть кормят в колонии не очень?
— Неделю можно поесть. А потом начинается газированный понос и изжога невозможная.
— В армии лучше кормят?
— Гораздо лучше.
— А если брать опыт, начиная с самого начала — с того поста на Фэйсбуке, с которого все началось?
— Я стал опаснее, я стал хитрее.
Владислав Постников © Вечерние ведомости
Читать этот материал в источнике
Читать этот материал в источнике
С начала года екатеринбуржцы приобрели почти 60 тысяч проездных
Пятница, 13 февраля, 11.36
Жительницу Красноуральска осудили за поддельные водительские права
Пятница, 13 февраля, 11.27
Авито запустил набор на две стажировки
Пятница, 13 февраля, 10.30